Один дома

Это случилось много лет назад, в первый месяц моей учебы на юридическом. Мы лишь недавно переехали в Конкорд – столицу северного штата Нью-Гэмпшир, где сняли по смешной для Нью-Йорка цене большую квартиру на втором этаже частного дома. Помимо нас – жены, пятилетней дочки и меня – в доме жили еще две семьи. Квартиру на первом этаже передней части дома – под нами – занимала семья старшей дочери хозяина (назовем ее Клариссой). Во второй – задней – части дома в двухэтажной квартире жил сам хозяин с женой и младшей дочкой.

Отношения у нас с ними в то время были ровные и вежливые, но слегка настороженные. «Привет», «пока», «вот чек за август», «большое спасибо». И непременная улыбка. Мы в первый раз в Америке снимали квартиру в частном доме, хозяин наш в первый раз сдавал квартиру едва говорящим по-английски иностранцам. Каждый не знал, каких каверз ожидать от другого.

"Быстрее всех освоилась на новом месте наша дочь. Она вообще легко сходилась с детьми и взрослыми и своей фирменной рекламной улыбкой в пол-лица могла растопить лед в любой новой компании.

Кларисса в то время была беременна вторым ребенком и сидела дома с двухлетним сынишкой. Дома сидел и ее муж Тим, который незадолго до этого потерял работу. Каждый раз, когда Кларисса или Тим видели игравшую во дворе дочь, то непременно выходили и серьезно разговаривали с ней, что Алисе очень льстило. С удовольствием беседовали с ней и наш хозяин с женой.

Для оплаты обучения я взял льготный студенческий кредит под 8,5%. Но его хватило только на учебу, на жизнь мы должны были зарабатывать сами. Жена устроилась швеей в соседнем городке – на фабрику пошива костюмов для пожарных. И еще подрабатывала дома мелким ремонтом одежды. Уезжала на работу в 7 утра на нашей семейной гордости - только что купленной, первой в жизни машине (всего лишь 180 тыс. км пробега). Я в свободное от учебы время подрабатывал на выдаче книг в студенческой библиотеке (а учеба на юриста в США, да еще при слабом английском – предмет отдельного разговора: все эти годы я спал максимум 4 часа в сутки). Библиотека открывалась в 8 утра, так что из дома надо было выходить в 7:30.

И тут возникла неожиданная проблема: занятия у Алисы в «К» ее школы («К» - это как подготовительная группа советского детсада) начинались только в полдень. Спасибо, хозяин подсказал: неподалеку жила 20-летняя одинокая мамаша с двумя детьми, получавшая социальное пособие. В те годы, между прочим, в Нью-Гэмпшире получение белым человеком такого пособия было большой редкостью и считалось зазорным.

Так вот, мамаша по имени Мишель, учившаяся в местном джуниор-колледже (что-то вроде техникума), с удовольствием согласилась на небольшой приработок. Но, к сожалению, из-за собственных детей она не могла приходить к нам раньше, чем в 9:30.

Больше никого мы не знали, а учебный год у меня уже начался. Надо было срочно что-то придумать. Выход, который мы нашли, состоял в ... видеомагнитофоне. Дело в том, что уезжая из нью-йоркской русскоязычной среды, мы очень боялись, что Алиса забудет родной язык. И потратили кучу денег на кассеты с советскими детскими фильмами и мультиками. Зато у нас теперь было аж 50 часов лучших образцов советского киноискусства.

Алису научили управляться с пультом и видеомагнитофоном. Перед уходом я ее поднимал, кормил, давал ей в руки пульт и ставил тот фильм, который она заказывала. Через полчаса уже из библиотеки звонил домой (до «мобильной» эры оставалось еще несколько лет) и до прихода Мишель с помощью телефона, насколько мог, держал руку на пульсе событий.

Конечно, долго так продолжаться не могло.

В один не столь уж прекрасный сентябрьский день я как обычно влетел в библиотеку, забежал за свой прилавок и набрал наш домашний номер. Как правило Алиса отвечала уже после первого звонка. Но в этот раз никто не ответил. Поскольку она никуда из дома деться не могла, я решил, что просто второпях ошибся номером. Не туда попал. Контролируя себя, набрал снова – теперь уже абсолютно правильно. И с нарастающим беспокойством стал слушать равномерное «ту-уу, ту-уу».

После двенадцатого «ту-уу» трубку подняли, и мужской голос произнес: «Алло».

Такого ужаса я за свои 36 лет еще никогда не испытывал.

Даже сейчас – через 17 лет – я отчетливо помню леденящее ощущение, спускающееся из горла куда-то в область желудка... Услужливые память и воображение тут же нарисовали все случаи похищения детей, о которых читал или слышал.

Наверное я заметно изменился в лице, потому что мой библиотечный «босс» – замечательная женщина по имени Пола – бросилась ко мне со словами: «Что случилось?»

– Кто это? – заплетающимся языком спросил я.

– А вы кто? – в ответ поинтересовалась трубка.

Пришлось представиться. Пола стояла рядом и пыталась понять, что происходит, и чем она может мне помочь. Готовность моментально прийти на помощь была ее отличительной чертой.

– Где мой ребенок? – спросил я, закончив невнятное объяснение, – Кто вы такой и что делаете в моем доме?

– Мое имя – лейтенант полиции Х, – сказала трубка. – Что же вы, папаша, пятилетнего ребенка одного дома оставляете?

– С ней все в порядке? – заорал я.

– Не волнуйтесь, с вашей очаровательной дочкой все ОК. Можете через 40 минут получить ее в центральном полицейском участке.

Через полчаса директор библиотеки Джуди отвезла меня в участок. И пока я писал объяснительную, Алиса рисовала персональные картинки для каждого из набежавших посмотреть на такое чудо копов. От полицейских мы уехали на такси: я в предынфарктном состоянии, а Алиса – нагруженная подаренными ей игрушками.

На «разборе полетов» выяснилось, что Алисе стало страшно одной, и она, подвывая, вышла на балкон. Там ее размазанные по румяным щекам слезы привлекли внимание гулявшей во дворе с сыном Клариссы. Разумеется, она поинтересовалась, что стряслось. Узнав, что малышка осталась дома одна, Кларисса моментально позвонила в Службу спасения «911».

Я хорошо представляю себе, что сейчас чувствуют многие из моих читателей за океаном. И я чувствовал примерно то же самое. Конечно, мы с вами поступили бы в такой ситуации совсем иначе!

И лишь некоторое время спустя я понял, что реакция Клариссы была совершенно типичной для среднего американца – и, что очень важно, с ее точки зрения единственно правильной!

По американским законам ребенок до определенного возраста не должен оставаться один. Дома или не дома. Для собственной же безопасности. В Нью-Гэмпшире этот «пограничный» возраст – 13 лет.

В то утро Тим ушел на собеседование в службу трудоустройства, разъехались по своим делам и все остальные. Оставшаяся с двухлетним сынишкой Кларисса и поступила так, как поступила бы на ее месте любая законопослушная американка. Не чувствуя себя в силах надзирать за Алисой до прихода Мишель (напомню, Кларисса была беременна) и не желая влезать в чужую непонятную ей жизнь, но оценив ситуацию как потенциально опасную для здоровья и благополучия ребенка, она обратилась за помощью туда, куда ее всю жизнь учили обращаться в экстремальных ситуациях. К стражам порядка...

В тот же день, когда я отвел Алису в школу, ее учительница нашла решение наших проблем. Одна из родительниц согласилась присматривать за Алисой с 7:30 до 9:30 у себя дома. Это было совсем рядом с нами, так что по дороге в библиотеку я отводил Алису туда. А Мишель забирала ее оттуда и приводила обратно к нам.

Интересно, что эта история, так и не ставшая, к счастью, трагедией, потом - как и полагается - повторилась как фарс. Через два года в мое отсутствие жена решила на 15 минут съездить в магазин и строго-настрого наказала семилетней уже Алисе ждать ее, не отходя от телевизора. Но та не послушалась. Вышла зачем-то в кладовку, где была атакована осой.

И конечно Кларисса, которая к тому времени нас уже хорошо знала, услышав в своей квартире доносящийся сверху истошный детский вопль, снова, не раздумывая, набрала «911». Возвращавшаяся с покупками жена въехала в наш двор одновременно с полицейской машиной...

Резюмирую: все эти кажущиеся нам неправильными, нерациональными - да просто глупыми! - поступки американцев имеют под собой весьма серьезные основания. Даже не так: целую жизненную систему моральных ценностей. И приехавшему на постоянное жительство эмигранту желательно разобраться в этих основаниях и принять эту систему.

Разумеется, найдутся люди, которые подумают: ладно, так и быть. Допустим, на работе или в обществе я буду притворяться - изображать то, чего от меня ждут. Но зато уж дома... Мой дом – моя крепость. Так не только англичане, но и американцы считают, верно?

Верно. И неверно. Верно, что американцы так считают. Неверно, если понадеявшись на эту максиму, вы решите следовать данным курсом. И вот почему.

Если вы читаете мои заметки и всерьез думаете о переезде в Америку, значит, скорее всего, вы сравнительно молоды. А это, в свою очередь, oзначaeт, что ваши дети, если они у вас есть, совсем еще малыши. И в Америке они неминуемо вырастут американцами. С той же системой жизненных ценностей, против которой вы пытаетесь устоять. То есть, живя в Соединенных Штатах и пренебрегая при этом моралью американского общества, вы обречете себя на отдаление и, возможно, полный разрыв с собственными детьми.

Подумайте сейчас: за этим ли вы собрались в Америку?"