Экзамен на гражданство

Лет двенадцать-тринадцать назад я работал с одной благотворительной организацией, помогающей пожилым иммигрантам из бывшего СССР. У организации был грант, который выделили под проект, связанный с получением пожилыми людьми гражданства США И я в этом проекте принимал довольно активное участие.

"Как некоторые, наверное, знают, для получения гражданства необходимо пройти собеседование в Иммиграционной Службе (СГИ), на котором сдать небольшой экзамен. Доказать знание элементарного английского (где-то на уровне 4-го класса начальной школы) и основ истории и государственного устройства Соединенных Штатов.

Подготовиться к такому собеседованию и экзамену несложно. Но только если ваш возраст – не между шестьюдесятью и восемьюдесятью с хвостиком. В общем, если вы еще в состоянии выучить хотя бы основы чужого языка...

Законодательство США признает, что трудности с изучением языка, истории и т.д. могут возникнуть по объективным причинам. И разрешает в ряде случаев освобождение от экзамена и проведение собеседования на родном языке. Но человек, проживший в США менее 15 лет, может быть освобожден только, если есть составленное по особой форме заключение врача. Оно должно свидетельствовать о наличии у пациента заболевания, препятствующего успешному усвоению новой информации. А все клиенты данной организации, с кем я имел дело, прожили в США менее десяти лет, так что данный параграф был их единственным шансом на освобождение от экзамена.

Гражданство США можно получить и после пяти лет в статусе пмж. Но особой мотивации учить для этого язык у моих нью-йоркских стариков до середины девяностых не было. Они читали на русском языке газеты, смотрели русское ТВ (как местное, так и московское), слушали русское радио, ходили в русские магазины и поликлиники. Их обслуживали русскоязычные портные и сапожники, таксисты и сантехники, бухгалтера, врачи и юристы...

Зачем им английский?

Но тут вдруг ситуация изменилась.

Все это время они, как правило, не проработавшие в Америке ни одного дня, получали здесь государственное пособие SSI. Это пособие для лиц с низким доходом, которые по состоянию здоровья не могут работать и при этом или не достигли 65 лет, или не являются гражданами США + не отработали здесь достаточно времени, чтобы получать государственную "пенсию". А пенсию из той страны, где они проработали всю жизнь, старики не получали. (Сейчас, правда, в России законодательство изменилось, но в остальных странах бывшего СССР – все кажется, осталось по-прежнему.)

А в 1996 году вышел новый иммиграционный закон (IIRIRA), который поставил их дальнейшую возможность получать это пособие в зависимость от наличия у человека американского гражданства. И сразу у «моих стариков» появилась мотивация.

Грант, о котором я говорил выше, выделялся на оплату помощи в получении гражданства США. На мою адвокатскую долю приходилась сумма в 4-5 раз меньше, чем обычно мои здешние коллеги берут за подобные услуги. Но мне нравилось считать, что, работая за маленький гонорар, и я вношу свой вклад в БЛАГОЕ дело, которым занимался мой наниматель – та благотворительная организация. А кроме того для меня, лишь недавно сдавшего экзамены в адвокатуру и начавшего строить собственную практику, и эти деньги все-таки были подспорьем.

Работа моя заключалась в сопровождении клиента на собеседование и представлении там его интересов. Поскольку почти все клиенты приходили с медицинскими ходатайствами об освобождении от экзамена и разрешении проходить собеседование с переводчиком, то основной работой было уговорить чиновника, проводящего собеседование, удовлетворить ходатайство.

А составлены ходатайства были не всегда верно, да и болезни, указанные в них, не всегда давали право на освобождение от экзамена. Но ведь это только чиновник должен быть беспристрастным. А я-то как раз могу быть вполне пристрастным. У меня есть клиент, и его точка зрения, коль скоро я представляю его интересы, является единственно верной.

За три года этой деятельности я побывал в СГИ, как минимум, с парой сотен клиентов. Естественно, многие чиновники меня уже узнавали. Кто-то меня терпеть не мог, с кем-то установились хорошие рабочие отношения. Выражалось это, впрочем, только в том, как чиновник вел себя до и после собеседования.

Надо отметить, что абсолютное большинство освобождений запрашивалось на основе неврологических и психиатрических заболеваний. Степень заболеваний была разная, а инструкции СГИ давали чиновнику достаточно большую свободу в принятии решений. Поэтому то заболевание, что у одного чиновника могло «проскочить», у другого не проходило. С чем я, разумеется, никогда не соглашался, требуя вызова «супервайзора» – старшего по рангу чиновника. После чего давил на психику уже последнему.

И иногда срабатывало...

В тот день я привел в СГИ ветерана, которому было далеко за семьдесят и который органами соцобеспечения штата был признан слепым и глухим. О чем у нас было два официальных заключения.

(В США человек может быть признан слепым и без 100% потери зрения. Достаточно утраты функции на 90%, которая не может быть восполнена очками и т.д. Это состояние на юридическом языке называется legally blind, «законно признанный слепым». Между прочим, название известной комедии Legally Blond – в российском прокате «Блондинка в законе» – пародия на этот термин.

Разумеется, бывают исключения вроде художницы Лизы Фиттипалди, но обычно считается, что legally blind человек не в состоянии не только работать, но и выполнять большинство жизненно важных действий.)

Имея на руках также два заключения от врачей: окулиста и отоларинголога, ходатайствовавших об освобождении от экзамена и т.д., я считал дело легким.

Не тут-то было. Чиновника, с которым мы имели дело, я знал неплохо. Он был очень нерешительным, из породы «как бы чего не вышло». Его приходилось постоянно «подталкивать» к нужному исходу. И в этот раз он опять не горел желанием взять на себя ответственность за решение:

– Вы же знаете, мы обычно работаем с психиатрами, психологами, невропатологами. Они четко разъясняют, какие факторы не позволяют пациенту усваивать английский. Например, частичная потеря функции памяти – самое то. А здесь зрение и слух. Нет у нас прецедента освобождения только по слуху или только по зрению, без утраты других функций.

– Но у моего клиента отказали и слух, и зрение. Это вы должны принять во внимание!

– А у нас нет и прецедента по комбинации слуха и зрения.

– Чудесно. Ни читать, ни слушать новый материал мой слепой и глухой клиент не может. Вот заключение официальных органов. И как же, по-вашему, он должен учить английский? Расскажите, пожалуйста, как должен проходить учебный процесс.

Но на все мои доводы чиновник только невнятно мычал. Пришлось потребовать аудиенции у его начальства.

Начальство явилось в определенно плохом расположении духа. Будучи посвящено в причины наших с чиновником разногласий, оно моментально заняло сторону подчиненного.

Такого поворота я не ожидал. В отсутствие прецедентов и ясных указаний инструкций, чуть ли не единственным моим аргументом оставалось уже испробованное предложение описать учебный процесс слепого и глухого человека. Но моего оппонента – высокого моложавого рыжего ирландца – вопрос никак не смутил:

– Хотите, устроим эксперимент? Я поднесу ему алфавит к самым глазам и буду кричать прямо в слуховой аппарат. Посмотрим, сможет он выучить буквы или нет.

Я остолбенел. Во-первых, английские буквы мой клиент – бывший инженер, нисколько при своих несчастьях не утративший ни остроты ума, ни памяти – знал. Знал и какие-то слова и даже выражения, выученные лет пятьдесят назад, еще в советском институте. Что в данных условиях оборачивалось против него.

А во-вторых, даже если бы этот дурацкий «эксперимент» показал возможность выучить какие-то буквы, существует огромная разница между чтением отдельных букв и даже слов – и целых разделов учебника или газетных статей. Осилить такой учебный процесс мог бы лишь настоящий подвижник. Человек, обладающий силой воли книжных героев вроде Павки Корчагина, Алексея Мересьева или их реальных прототипов.

Но закон не требовал – и, с моей точки зрения, не мог требовать – от моего клиента какого-либо подвижничества. От иммигранта закон требовал лишь должной усидчивости. И если из-за объективных медицинских факторов этой усидчивости было явно недостаточно, ходатайство моего клиента следовало удовлетворить.

Но когда я, пропустив первое соображение, высказал «супервайзору» второе, тот не согласился:

– В инструкциях ничего не сказано об уровне усилий, которые должен приложить к изучению нового материала иммигрант. Усидчивость обязана быть «должной», т.е. соответствовать сложности усвоения экзаменационных материалов индивидуальным иммигрантом. Кому-то усвоение дается легче, кому-то сложнее. У вашего клиента – более сложный случай. Но в принципе усвоение возможно – это главное.

Я попытался зайти с другой стороны:

– Закон говорит об освобождении при заболеваниях, серьезно ограничивающих способность человека усваивать новую информацию. Надеюсь, вы не будете спорить с тем, что заболевания моего клиента очень серьезно ограничивают эту его способность?

– Ограничение ограничению рознь. Как и заболевание заболеванию, – парировал мой оппонент. – Иммиграционная Служба давно интерпретирует данное требование как ограничение, которое нельзя преодолеть. На мой взгляд, в данном случае оно преодолимо.

И т.д. и т.п.

Исчерпав юридические аргументы, я перешел к соображениям гуманности и человечности. В конце концов, СГИ требовала от своих сотрудников проявлять отзывчивость и гуманность!

Но ирландец оставался невозмутим:

– Мы проявили в данном случае и то, и другое. Я немедленно отозвался на ваше требование о встрече. А гуманность мы проявляем ко всем иммигрантам. Вашему клиенту мы дадим два месяца на подготовку к пересдаче. Т.е. вызовем его на новое собеседование через 60 дней... До свидания, советник. Ничего личного, я только делаю свою работу.

От злости на такое издевательски-формальное применение закона я готов был лезть на стену! Но, к счастью, опомнился - не полез и не бросился на оппонентов с кулаками. Вместо этого попрощался и увел клиента к ожидавшей нас машине.

Было бы весьма интересно продолжить наш диспут в суде, дабы получить полноценный прецедент. Я уверен, что федеральный суд съел бы СГИ с потрохами за такую "гуманную интерпретацию" закона. Но это потребовало бы очень серьезного расхода моих ресурсов и времени. К сожалению, оплачивать его не мог ни сам клиент, ни мой наниматель. А работать бесплатно я, увы, тоже не мог: кто бы все эти месяцы или даже годы содержал мою семью?

А клиент, конечно, не сумел выучить английский и подготовиться к экзамену. И через несколько лет умер, так и не став гражданином США...